(no subject)

Встретилась мысль: невинного дитятю, за исполнение песни "Убей мента" менты призвали к ответу. На что же он рассчитывал? Я бы ему на месте ментов тоже наломал.
Это напоминает недавние рассуждения одного эмигранта: вы своей стране обязаны лояльностью. Кто поселился в США - не вправе ругать политику этой страны.

Но возникает вопрос. Почему "Старательский вальсок" Галича тогда считается острой критикой режима?

Промолчи - попадешь в богачи
Промолчи - попадешь в первачи...

Вроде как описан "нормальный" (с этой точки зрения) социальный довогор: лояльность в обмен на лояльность.

Если режим репрессирует только своих противников - то в чем проблема? Не будь противником - и все будет ОК. И что плохого в том, что "ах, как просто попасть в первачи"? Если действительно, достичь успеха (попасть в первачи) запросто может любой - то это очень удачная система.

Допускаю, что Галич не дошел до дна правды. Лояльность была далеко не недостаточна для успеха, и репрессировал режим не только противников, но и сторонников (по крайней мере, в "прежние времена").

Но ведь он не с читал это нужным, вот в чем дело, сказанное казалось достаточным для обличения. То есть, для Галича само собой разумеется, что режим, требующий лояльности, не разрешающий себя ругать, даже если он хорош для остальных, кто лоялен, абсолютно во всем - это отвратительный режим.
Да даже не "не разрешающий". А просто не пропускающий критиков в первачи. Уж это-то кажется естественным: критикуешь - можешь продолжать пользоваться свободой и правами, но и не жди, что тебя в какие-то высшие круги позовут после этого.

Что же, в представлении Галича, является нормой? Режим, видимо, должен сам протаскивать в первачи именно своих противников. Причем, речь не о покупке (плате за лояльность), а напротив: о ни к чему не обязывающей плате за нелояльность.

Ой! Дойдя до этого места - осознал, что цель достижима тривиально, и делаются такие вещи постоянно. С оговоркой, что ублажение крупного врага может служить поводом для нажима на мелких. Их и обвинить можно не в том, что они враги, а в том, что мелкие.

А я уж хотел сделать вывод, что Галич - радикальный анархист. Но нет, если зависть к первачам/богачам является движущей пружиной, то это несколько мимо. Не до конца ясно, за что борьба: чтобы попасть в первачи было еще проще (снять требование молчания), или за то, чтобы туда попасть стало сложно (не брали кого попало)?

быковщина

...А что он в 1968 году был кумиром бунтующих студентов Сорбонны, так мнение бунтующих студентов Сорбонны мне не указ. Эти сытенькие бунты Цветаева гениально предсказала ещё в "Крысолове" (1922), и то, что все эти будущие конформисты и функционеры в левой юности молились на Троцкого, кумира красных бригад и Мао, лишний раз свидетельствует в пользу их неисправимого идиотизма.

Вот уже не первый раз встречается выражение "сытый бунт". Пора с ним разобраться.

Если считать, что система, против которой направлен бунт - зло, то неестественно в праве борьбы против неё отказывать сытым, и вообще по какому-либо признаку.
Значит, выражение "сытый бунт" подразумевает, что система - добро. Хорошо, допустим. Но какая система является добром? Та, в которой каждый имеет то, что заслуживает (а кому-то может случайно доставаться и больше: это допустимо, если есть излишки). И, раз уж какая-то категория лиц называется "сытые", значит, есть и "голодные" (по сравнению с ними). Поскольку система - правильная, то это - не настоящие голодные, которым надо сочувствовать, а получившие то, что заслужили. Стало быть, "сытые" - это либо те, кто и заслужил больше, либо те, кто получил сверх заслуженного, то есть, привилегированные.
В первом случае сытость не может являться отягчающим обстоятельством. Можно осуждать сам бунт (если он, например, ведет к ухудшению положения всех), но факт заслуженно высокого положения бунтующих ничего к этому не добавляет (ибо "сытый" и "голодный" равны перед воздающей им по заслугам системой), какой же смысл в его упоминании? Во втором - смотря какой бунт. Бороться против собственных незаслуженных привилегий - опять же, невозбранно. Может быть, сытые бунтари борются за усиление своих привилегий? Это было бы предосудительно. Но тогда "сытые бунты" в первую очередь были бы ненавистны "голодным", которых эти бунтари хотят ограбить дополнительно. Достаточно было бы им предоставить инициативу по осуждению сытых бунтов. Если "голодные" скажут "сытым": мол, нам от ваших "бунтов" только хуже стало, - комментарии будут излишни. Но так не получается почему-то, а приходится дело осуждения сытых бунтов брать в свои руки...

Таким образом, "сытость" бунта является не характеристикой его по существу, а способом уклониться от ответа на вопрос о действительных причинах неприятия этого бунта. Которые, конечно, могут быть разумными, но зачем тогда их скрывать?

Тень-2

Быков о "Тени" Шварца: В основе шварцевского сюжета - гениальная догадка о паразитической природе зла, светлая мысль, которой не допускал Андерсен. Зло обязано заботиться о добре, оберегать его, поскольку оно этим добром питается; тень обязана беречь источник света, ибо он же - источник ее существования. Это ответ на вечный вопрос о том, почему сталинский террор щадил тех-то и тех-то; почему ничтожества - в том числе сама обслуга террора, его исполнители, - становились его жертвами не реже, а то и чаще истинных светочей. Периодически биографы задаются вопросом: почему Сталин не тронул Марию Юдину, в личном письме назвавшую его великим грешником? Почему не тронул Пастернака, почему сначала приказал сохранить Мандельштама, почему возвысил отнюдь не бездарного Симонова (а бездарный РАПП разгромил без сожалений)? Никаких сентиментальных чувств он, разумеется, не питал. Он чувствовал лишь (а Шварц этот страх вербализовал, вытащил наружу), что если в стране не останется светлых голов, не поздоровится и темному главе.

Боюсь, Быков недоучёл, что эта конструкция может применяться не только против "сталинского террора" или чего-то подобного, но ею вообще можно махать налево и направо, сводя счёты с прохожими и знакомыми.
Типа: ты мне дал 500 рублей, но ведь это потому, что сам, будучи негодяем, понимаешь, что нельзя остаться совсем без светлых личностей вроде меня; поэтому вопрос о возвращении не стоИт.

Словом, выходит не "Тень", а кистень.