krol_hydrops | Jan. 30th, 2007

Jan. 30th, 2007

Другой примечательностью племени являются поэты. Бывает, кто-нибудь выстроит в ряд шесть-семь слов, обычно загадочных, и, не будучи в силах сдержать себя, начинает выкрикивать их, встав в центре круга, который образуют рассевшиеся на земле жрецы и все прочие. Если поэма никого не взволнует, ничего не произойдет, но, если слова поэта заденут за живое, все в полной тишине отходят от него, охваченные священным ужасом (under a holy dread). Они чувствуют, что на него снизошла благодать, и уже никто более не заговорит с ним, не взглянет на него, даже его собственная мать. Отныне он не человек, а Бог, и каждый может убить его. Поэт, если ему удается, ищет спасения в краю зыбучих песков на Севере. (с) Борхес "Сообщение Броуди"

Собственно, два мифа - "либеральный" о поэте, как перманентно гонимом элементе, и "консервативный" о том, что поэт - никчемный смутьян и комбинатор букв, тут естественно совмещаются в своих крайних формах.

Приснилось, что Рей Бредбери мне предложил: давай научу тебя, как ловить мотыльков и делать из них вино. Я говорю: Бредбери, а не пошел бы ты к чёрту со своим вином, пусть летают. Он говорит: ладно, я сам всё сделаю. Говорю: забей, все равно не буду пить эту жёлтую гадость. Тогда он говорит: ну, в общем, я налью в бутылку - если не хочешь, можешь не пить, а просто сохранить на память. На том и порешили.

А вот эта песня Дркина, кажется, отображает советскую историю, прокрученную в обратом порядке.

Первый куплет - отображает "застой", осень, итог исторического пути:

Я живу на острове дождей,
Грязных улиц и слепых домов.
В свете неприкаянных огней,
В шуме утихающих шагов.

Рассказчик обращается в прошлое - к весне-"оттепели". Ну тут все, как положено: сказочные замки ("коммунизм к 1980 году"), костры, гитара, романтика 60-х:

Ты живешь на берегу тепла,
Призрачных и сказочных дворцов.
В искрах догоревшего костра,
Где царит и властвует любовь.

Дальше всплывают времена культа личности, традиционно ассоциирующиеся со снегом, сибирским холодом:

Я живу на острове зимы,
Бледных и запуганных синиц,
Призрачной и снежной тишины,
В скрипе уходящих колесниц.

Наконец, 20-е годы, борьба за "забытые" ценности:

Ты живешь на берегу борьбы,
Старых и забытых площадей.
Ты живешь на краешке судьбы -
Это берег острова дождей.

Как видим, годовой цикл на этом замыкается. Ранняя советская власть - хотя и отличается от застоя, но тоже имеет осенний колорит. В частности, один из главных романтических пиар-проектов - всеобщее образование, ликбез, - естественно ассоциируется с началом учебного года, т.е. с осенью.

Между прочим, "забытыми" площади названы условно - живя на их берегу, сложно не помнить. Но, хотя их и помнишь, думаешь о них, как о забытых - такие дела.

Кроме того, из числа времен года исключено лето: осень наступает сразу после весны.

Но это вряд ли так важно - просто о годе (и вообще, цикле) удобнее думать, как о треугольнике, чем, как о квадрате.

А ничего сочетается:

Широка страна моя родная.
Много в ней лесов, полей и рек,
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек...
Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит.

От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит как хозяин
Необъятной Родины своей.
Всюду жизнь привольна и широка,
Точно Волга полная течет.
Молодым везде у нас дорога,
Старикам везде у нас почет.
В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сияньи голубом...
Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? жалею ли о чём?

Наши нивы глазом не обшаришь,
Не упомнишь наших городов,
Наше слово гордое "товарищ"
Нам дороже всех красивых слов.
С этим словом мы повсюду дома,
Нет для нас ни черных, ни цветных,
Это слово каждому знакомо,
С ним везде находим мы родных.
Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!

За столом никто у нас не лишний,
По заслугам каждый награжден.
Золотыми буквами мы пишем
Всенародный Сталинский Закон.
Этих слов величие и славу
Никакие годы не сотрут:
Человек всегда имеет право
На ученье, отдых и на труд.
Но не тем холодным сном могилы...
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб дыша вздымалась тихо грудь.

Над страной весенний ветер веет,
С каждым днем все радостнее жить.
И никто на свете не умеет
Лучше нас смеяться и любить.
Но сурово брови мы насупим,
Если враг захочет нас сломать.
Как невесту Родину мы любим
Бережем, как ласковую мать.
Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб вечно зеленея
Тёмный дуб склонялся и шумел.

Да. В СССР считалось, что нужно:

Но сурово брови мы насупим,
Если враг захочет нас сломать.
КАК НЕВЕСТУ, Родину мы любим,
Бережем, как ласковую мать.

Так же, в общем, считают сейчас в США, особенно русские эмигранты. Разлюбив свою Родину, они, тем не менее, сохранили вышеозначенную потребность в любви к Родине, и переориентиоровали ее на другую Родину.

В России, в общем, Родину до такой степени не любят. СашБаш выразил вулканическое неодумение:

Ну ладно там друга, начальство, коллегу,
Ну ладно случайно утешить калеку,
Дать всем, кто рискнул попросить.
Но как - всю ОКРУГУ, чужих, неизвестных
Да так - как подругу, как дочь, КАК НЕВЕСТУ,
Так как же позвольте спросить?!

Ну он какой-то выход предложил (схватить с небо звезды, смолоть их рукою), его недостатки и преимущества - отдельная тема. Тем не менее, средний житель России присоединится к недоумению: как это можно вообще сравнивать родную мать и какую-то РОДИНУ?

Наконец, надо и Шевчука вспомнить:

Родина:
Все кричат: "уродина",
А она нам нравится,
Спящая красавица...
.........................
К сволочи доверчива,
Ну а к нам - [не очень].

"Русофоб" не найдет, к чему придраться, но при этом песня не русофобская. Противоречие между любовью к Родине и вопросом, чем Родина должна эту любовь заслужить, разрешено диалектически.

Мотив сравнения Родины с невестой опять же всплыл. Показано, что сравнение - вовсе не кощунство по отношению к невесте, а имеет более глубокий смысл.

Наконец, кто не согласится, что Родина - к сволочи доверчива, а к "нам" - недостаточно? Для мракобеса, Родина слишком доверчива к "русофобам". Для "русофоба" - к мракобесам. И так далее. Каждый увидит в "сволочи", кого сочтет нужным. Но при этом согласится, что доверчивость - главный недостаток Родины.
В то же время, это недостаток - не слишком обидный, скрывающий в себе и достоинство.

Пожалуй, песня Шевчука - самая патриотичная, ее можно утвердить гимном РФ. Впрочем,

rutopist предлагал "Широку страну мою родную" - но она все-таки для гимна недостаточно политизирована. Гимн должен быть циничнее. Народную песню делать гимном - слишком большая честь для политиков.

А вот это - как раз для них:
Боже, ~~царя храни~~ сколько правды в глазах государственных шлюх!
Боже, сколько веры в руках отставных палачей!
Пусть поют в свое оправдание: хоть мы и шлюхи/палачи (политики по природе таковы), но вести к правде/вере все равно ведь можем, это нам не заказано!

Антоним к инструкции - информация (каждая из них делает другую излишней). Тогда "Инструкция по выживанию" наоборот - "Информация по вымиранию". Чтобы это могло быть? Пожалуй, что-то вроде этого: http://d-tretyakov.livejournal.com/27380.html

Судя по этим примерам, выживание - страшнее...

А, кстати, баллада

kaluginа "Виноград" - хорошо показывает ощущение мазохиста, лояльного к полицейской диктатуре. "Что со мной ни делают, все - к лучшему". Во всяком случае, эти ассоциации перекрывают чисто религиозные:

Напоённый светом Солнца,
Я дремал под сенью лоз.
Только руки цвета бронзы,
Отвлекли меня от грез.

Бормотал напев старинный
Налетевший с моря бриз.
Мной наполнили корзины
И влекли по склону вниз.

Еле виден из-под клади,
Топал ослик - цок да цок.
Так я въехал на осляти
В ликовавший городок.

На руках меня с мольбою
Нес священник к алтарю
И кропил Святой Водою
Плоть янтарную мою.

А потом меня свалили
В чан, подобный кораблю.
И плясали, и давили
Плоть янтарную мою.

Под давильщика стопою
Сокрушалась жизнь моя.
И бурлила кровь рекою,
И текла через края.

Вот, от плоти разрешенный,
Я предстал на грозный суд.
Дух, в крови моей зажженный,
Запечатали в сосуд.

Годы в каменном подвале
Под стеной монастыря.
Превращалась в лед и пламень
Кровь янтарная моя.

Отворив Врата Заката,
В подземелие вошли
Два Сияющих прелата
И склонились до земли.

Гром ударил с колоколен.
В Чашу Света, пролита,
Воспаряет над престолом
Кровь пречистая Христа.

И скорбящих, и заблудших
Приглашаю я на пир.
Я вовек единосущен
Тем, Кто создал этот мир.

Переполнена любовью,
Всем сияет с алтаря
Чаша с Истинною Кровью -
Кровью цвета янтаря.

О, что за радость, Дева Мария!
Что за блаженство, Святой Себастьян!

Лимончег о Пушкине: Сам Пушкин удивляет неподвижностью. Ну съездил в Молдавию, к Раевскому на Кавказ, в Арзрум и все. За 37 лет. В его время были бродяги и авантюристы в России. Один Толстой-Американец чего стоит, и никакой царь им не мешал колесить по свету. Александр Сергеевич же послушно таскался по гостиным и, по всей видимости, ему это так и не надоедало - проводить вечера в компании толстых светских девушек, дедушек и бабушек помещиков. И блистать среди них. Его долгая на всю жизнь связь с соучениками по лицею - тоже не говорит в его пользу - говорит о его низкой социальной мобильности. Ибо сверхчеловек обычно начисто порывает со средой, в которой родился, как можно быстрее, и позднее не раз меняет среду и свое окружение.

А я ведь сейчас почти не общаюсь и не переписываюсь ни с кем из тех, с кем познакомился до 2000 года. Бывает, но редко и по чужой инициативе.
Мне попадались два ЖЖ своих однокласснегов. Они как раз много пишут про своих однокласснегов, как Пушкин. Один из них и меня вспоминал. Но я не стал им свой ЖЖ показывать. Подозреваю, что многое из моей писанины их вовсе не порадует.

С колесением по свету, правда, хуже. Тут я недотягиваю до сверхчеловека.

Летов в интервью сказал: "не люблю Солженицына, для меня это - антипод Шаламова". В чем же их противостояние?

Говорил мне отец: "Солженицын - это математик, он перечисляет, а Шаламов - это поэт, он за душу берет." Как ни странно, при этом Солженицын - религиозен, Шаламов - безбожник. Можно еще добавить, что Шаламов - Жеглов, его главный враг - блатной мир, а Солженицын - Шарапов, его враг - нарушающие закон власти.

Таким образом, на стороне Солженицына - те самые три сизых кота: порядок (математика), закон (Шарапов) и мораль (вера). Шаламов, видимо, все это считает бесполезным в нашем хаотическом мире...