коммент от kuzimama

Так получилось, что пареллельно с "Евангелием от Егора" в ЖЖ участвовал в обсуждении песни "Райские яблоки" В.Высоцкого в другом месте.
И вот обычное истолкование, что "Райские яблоки" - сатира на коммунистическую реальность, перестало удовлетворять.

Совсем не вписывается вот какой куплет:

Мы с конями глядим: вот уж истинно зона всем зонам:
Хлебный дух из ворот - это крепче, чем руки вязать.
Я пока невредим - но и я нахлебался озоном.
Лепоты полон рот, и ругательство трудно сказать.

Интересно: если кругом озон и лепота, то почему это вообще "зона", да еще всем зонам? Почему рассказчик чует подвох за свободой и великолепием? (Не напоминает ли это всякие эзотерические измышления о либерализме, как высшей форме тоталитаризма?)

И возникает вопрос, верить ли другим характеристикам, которые лихо раздает рассказчик. Например: "огромный этап - тысяч пять, на коленях сидел". Может, люди просто решили помолиться - совершенно добровольно, а он этого не понимает? Думает: раз сидят на коленях, значит - их согнали по этапу?
Везде вставляет жаргон, вечность - это "беспредел" (действительно, так, нет пределов-границ - но слово-то обидное).

И зачем ему понадобились райские яблоки? Видимо, чтобы взять пример с Адама. Поедание яблок с определенного дерева - единственное, за что могут выгнать из рая, от которого он не в восторге.

Почему ему "тошно в раю", отдельный вопрос. Догадка есть: с его точки зрения, плох тот, в который можно попасть только по блату, "на ворованных клячах". Рай, который не для всех, а для избранных - заслужил ругательств, несмотря на то, что их "трудно сказать".

Возможно, автор в этой песне рефлексировал по поводу своей поздней "статусности", создавшей между ним и слушателями пропасть, обессмысливающую творчество. Ну о чем небожитель может спеть землянам? У них совсем разные интересы.

Разделение на элиту и быдло ему вообще довольно чуждо. Чем поучителен тот же "Гербарий"? Тем, что в начале персонаж рассуждает элитарно: мол, я попал в гербарий по ошибке, а насекомые - правильно, им тут - самое место. Но потом сближается с ними, и только после этого достигает успеха в освобождении.
Потому что гербарий - он на самом деле для растений. Помещение в него насекомых столь же злонамеренно, сколь и помещение сапиенса. И есть смысл возмущаться людям и насекомым, что их всех поместили в гербарий, но не тем, что их при этом смешали между собой.

коммент от kuzimama

интересно, сколько ещё мальчиков должно сгинуть, чтобы сюжет наконец-то исчерпал себя?

коммент от kuzimama

А это пошло бы на мотив "Кукуруза, кукуруза..." из первого "Коммунизма":

Разве мы живем, чтоб выжить
и еще полудикИ?
Есть же что-то в мире выше
кухоннОй политикИ.
Евтушенко via http://udod99.livejournal.com/1552122.html

Кстати, в чем я точно совок, что не понимаю неприязни к советским символам: серпу и молоту, слову "товарищ" или "совет". Во всяком случае, их противоположности ничем редьки не слаще. (А уж слово "господин" - так и вообще полная мерзость. Как писал Хайям: "ты раб ничей и господин ничей - поистине везет тебе, дружище"...)

Евтушенко отчасти согласен, "респект":

Как без молота быть в кузне?
Как на поле без серпа?

Конечно, кто-то скажет, что серп и молот - суть символы советско-полпотовского антиинтеллектуализма, а не просто труда. А то и просто, что серп и молот - это гнутая свастика. Ну, не знаю... Меня учили иначе: серп и молот - это буквы "С" и "Т" в слове "переСТройка".

Дальше, правда, в рифму подобрано что-то кривоватое:

Как с души на грязной кухне
теркой стерли мы себя?

По-моему, это баян, ср. у Летова: "муха отдирается от липкой бумаги, отрывая при этом свою ненавистную плоть"..

коммент от kuzimama

Лучшее, по-моему, что сочинил Веня Дркин: Когда-то, давным давно, когда люди еще не освоили всех трамвайных и троллейбусных линий, и эти линии вели куда-то в буераки, в овраги, в дремучие муромские леса...

Вот именно. Я б даже сказал, до сих пор их не освоили. Потому нам и нужен Иван Сусанин, что на нас давит груз неосвоенных трамвайных линий.

коммент от kuzimama

А ведь великий учитель Ох действительно существовал, коль скоро три совершенно независимых независимых источника нашли его следы.

Сначала он появился в армянской сказке под именем "Добрый Эх":

Кстати, оригинал несколько отличается от экранизации и дополняет её:

- Я здесь, - слышится за дверью голос Чудовища.
- Я тоже здесь, - отвечает ему гость.
- Ты откуда?
- С того берега моря.
- На чем приехал?
- Оседлал хромого комара, сел верхом и приехал!
- Значит, море было маленькое?
- Какое там маленькое! Орлу не перелететь его.
- Значит, орел - птенец?
- Какой там птенец! Тень от его крыльев покрывает город!
- Значит, город очень маленький?
- Какой там маленький! Зайцу не перебежать его.
- Значит, заяц крошечный?
- Какой там крошечный! Из его шкуры можно выкроить тулуп, шапку да пару рукавиц в придачу.
- Значит, носить их будет карлик?
- Какой там карлик! Посади ему на колено петуха - кукареку не услышит.
- Значит, он глухой?
- Какой там глухой! Он слышит, как олень в горах траву щиплет.
Растерялось Чудовище: чует оно, что там, за дверью, есть какая-то мудрая сила - смелая и непобедимая. Не знает Чудовище, что еще сказать, тихо отступает и исчезает в ночной тьме.

Мы видим, что именно напугало Эха. Он улетел на небо искать другую планету, поскольку наша его поразила вопиющим неравенством, проявляющимся даже в размере собеседников.

Впоследствии польский космонавт Ийон Тихий обнаружил следы его деятельности на планете Панта, где он, как Великий Учитель Ох, преуспел в борьбе против социального неравенства:

— Сейчас объясню. В каждый момент времени в обществе существует определенное количество функций, или, как мы их называем, состояний. Есть функции профессиональные, — правителей, садовников, техников, врачей; есть функции и семейные — отцов, братьев, сестер и так далее. Так вот, каждую такую функцию пантиец выполняет только одни сутки. В полночь во всей нашей стране происходит движение, как если бы, выражаясь фигурально, все делали один шаг, и таким образом тот, кто вчера был садовником, сегодня становится инженером, вчерашний строитель становится судьей, государь — учителем и т. д. То же происходит и с семействами. Каждая семья состоит из родственников — отца, матери, детей, но только эти функции остаются неизменными, лица же, их выполняющие, сменяются каждые сутки. Итак, неизменным остается только коллектив, понимаешь? У нас всегда бывает столько же родителей и детей, врачей и медсестер, и так во всех областях жизни. Могучий организм нашего государства живет уже много веков, нерушимо и неизменно, постояннее скал, а этим постоянством он обязан тому, что мы раз навсегда покончили с эфемерной природой индивидуального существования.
Поэтому я и говорил, что мы в совершенстве взаимозаменяемы. Ты вскоре убедишься в этом, когда после полуночи, если ты вызовешь меня, я приду к тебе в новом лице.
— Но зачем все это? — спросил я. — И каким образом каждый из вас ухитряется выполнять все эти функции? Разве можно быть не только садовником, судьей или защитником, но и отцом или матерью?
— Многих функций, — ответил мой улыбающийся собеседник, — я не сумею выполнять хорошо. Но прими во внимание, что выполнение функции продолжается только один день. Кроме того, в каждом обществе старого типа огромное множество лиц выполняет свои профессиональные функции плохо, а общественный механизм не перестает из-за этого работать. Плохой садовник может погубить у вас целый сад, плохой правитель — разорить целое государство, так как у обоих есть для этого время, которого у нас им не дано.

Это рассуждение также напоминает мысли шукшинского персонажа из фильма "Ёлки-палки". Наблюдая коррупцию и халтуру времён застоя наряду со всеми, он тем не менее сделал тем не менее вывод обратный обычному: не о негодности системы, а, напротив, о её необычайной силе. Раз уж она несмотря на ВСЁ ЭТО продолжет работать, то, стало быть...

Однако самого Оха Тихий на этой планете не встретил.

Судя по всему, джамахирия прекрасно работала без участия создателя, так что ему пришлось её покинуть. Последние дни своей жизни Великий Учитель Ох провёл в Удмуртии. Вот как описывает гибель Оха удмуртская сказка:




Как видим, его печальный конец был предопределен предшествующей деятельностью.
Тут и "пантийское" стремление постоянно менять роль - быть то человеком, то лошадью, то петухом, ни в одной из них не будучи излишне компетентным. И проявленное уже в "армянский" период жизни неумение совладать с неожиданной сменой масштаба противником.