![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
голова не пролазит в стакан
Feb. 4th, 2007 10:05 amОказывается, Джеймс Крюсс разоблачил иконописцев: http://lib.ru/TALES/KRUS/tim_taler.txt
- Вам должно там понравиться, господин Талер, - обратился он к Тиму. - Но почему - я вам пока не скажу.
У Тима это "почему" не вызвало ни малейшего любопытства. Он изнемогал от усталости и очень хотел есть. Однако он ни единым словом не обмолвился об этом барону. Он решил как можно реже показывать свою слабость этому странному торговцу, купившему его смех. Поэтому он, не моргнув глазом, позволил ему отвезти себя в Византийский музей. Картины, к которым барон подводил Тима, назывались иконами. Их, как ему объяснил Треч, писали монахи, в течение многих сотен лет придерживавшиеся в живописи одних и тех же строгих канонов.
Зачем попу гармонь, а "Воланду" - иконы? Однако, причина есть:
Понемногу Тим начал понимать, почему барон привел его сюда. Лица на иконах, с большими глазами, неподвижно уставленными в одну точку, и с длинными носами, делящими их овал на две половины, были лицами без улыбок.
В чем тут обман со стороны "Воланда"? В том, что лица на иконах, в отличие от Тима, достигли своего состояния личным развитием, не прибегая к контрактам с "Воландом", скорее наоборот. "Воланд" же убеждает Тима, что тот идет правильной дорОгой, раз его трудами походит на святого.
И отчасти было убедил, как вдруг:
...Tим увидел иконы совсем другими глазами. Он заметил, что монахи, писавшие иконы, разрешили изображенным на них животным и растениям все то, в чем отказали людям, - радоваться, цвести, смеяться. Пока Треч восхищался святой дисциплиной иконописцев, Тим открыл малый мир, тайно живший на этих досках: улыбающихся собачонок, подмигивающих грифов, веселых птиц и смеющиеся лилии. Ему вспомнилась фраза, которую он слышал в гамбургском кукольном театре: "Так человек природой награжден: когда смешно, смеяться может он!" Здесь было все наоборот: смеялись звери, а человек глядел на мир сурово и беспощадно.
Значит, по мысли Джеймса Крюсса, иконописцы, не будучи сами святыми, нашли способ, формально соблюдая каноны, держать фигу в кармане и подставить своих заказчиков.
Но, возможно, обмана и не было; это отвечает духу канонов, чтобы "было всё наоборот". Вспомнить, как радостно говорит Усов: "Здравствуйте, ребята! Наша группа называется ЗВЕРьЁ!" Произнося слово ЗВЕРьЁ, Усов вложил в него, наверное, вековой запас оптимизма, подобно тем иконописцам. "Кусочки града стрелами Aмура попали в православного лемура". Похоже, тут недостающее звено: животное, принявшее панк-православие, обязано именно веселиться без причины. Просто в жизни редко встретишь сознательных православных животных, а на иконах они есть, поскольку на них всё - православное, включая зверьё.
- Вам должно там понравиться, господин Талер, - обратился он к Тиму. - Но почему - я вам пока не скажу.
У Тима это "почему" не вызвало ни малейшего любопытства. Он изнемогал от усталости и очень хотел есть. Однако он ни единым словом не обмолвился об этом барону. Он решил как можно реже показывать свою слабость этому странному торговцу, купившему его смех. Поэтому он, не моргнув глазом, позволил ему отвезти себя в Византийский музей. Картины, к которым барон подводил Тима, назывались иконами. Их, как ему объяснил Треч, писали монахи, в течение многих сотен лет придерживавшиеся в живописи одних и тех же строгих канонов.
Зачем попу гармонь, а "Воланду" - иконы? Однако, причина есть:
Понемногу Тим начал понимать, почему барон привел его сюда. Лица на иконах, с большими глазами, неподвижно уставленными в одну точку, и с длинными носами, делящими их овал на две половины, были лицами без улыбок.
В чем тут обман со стороны "Воланда"? В том, что лица на иконах, в отличие от Тима, достигли своего состояния личным развитием, не прибегая к контрактам с "Воландом", скорее наоборот. "Воланд" же убеждает Тима, что тот идет правильной дорОгой, раз его трудами походит на святого.
И отчасти было убедил, как вдруг:
...Tим увидел иконы совсем другими глазами. Он заметил, что монахи, писавшие иконы, разрешили изображенным на них животным и растениям все то, в чем отказали людям, - радоваться, цвести, смеяться. Пока Треч восхищался святой дисциплиной иконописцев, Тим открыл малый мир, тайно живший на этих досках: улыбающихся собачонок, подмигивающих грифов, веселых птиц и смеющиеся лилии. Ему вспомнилась фраза, которую он слышал в гамбургском кукольном театре: "Так человек природой награжден: когда смешно, смеяться может он!" Здесь было все наоборот: смеялись звери, а человек глядел на мир сурово и беспощадно.
Значит, по мысли Джеймса Крюсса, иконописцы, не будучи сами святыми, нашли способ, формально соблюдая каноны, держать фигу в кармане и подставить своих заказчиков.
Но, возможно, обмана и не было; это отвечает духу канонов, чтобы "было всё наоборот". Вспомнить, как радостно говорит Усов: "Здравствуйте, ребята! Наша группа называется ЗВЕРьЁ!" Произнося слово ЗВЕРьЁ, Усов вложил в него, наверное, вековой запас оптимизма, подобно тем иконописцам. "Кусочки града стрелами Aмура попали в православного лемура". Похоже, тут недостающее звено: животное, принявшее панк-православие, обязано именно веселиться без причины. Просто в жизни редко встретишь сознательных православных животных, а на иконах они есть, поскольку на них всё - православное, включая зверьё.
