![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Великие потрясения
Писатель в быту перенес,
И рОман его "Воскресение"
Читать невозможно без слез:
Военная служба вообще развращает людей, ставя поступающих в нее в условия совершенной праздности, то есть отсутствия разумного и полезного труда, и освобождая их от общих человеческих обязанностей, взамен которых выставляет только условную честь полка, мундира, знамени и, с одной стороны, безграничную власть над другими людьми, а с другой - рабскую покорность высшим себя начальникам.
Лев Толстой, став писателем, постепенно изжил в себе милитаристское отношение к жизни. А, скажем, Виктор Суворов - нет. Получив доступ к какой-то малоизвестной информации, Суворов считает, что это - ключ, который возможность повелевать подчинёнными по военной линии позволит распространить на читателей других профессий и всех стран.
"Я знаю то, чего они не знают, значит, они должны отдавать мне честь, как подчинённые!"
Всякое обсуждение вместо исполнения воспринимает как личную обиду. Его манера на страницах книг давать отпор критикам - яркая и в то же время в штатской обстановке смешная.
Поэтому Лев Толстой - великий писатель, а Виктор Суворов - не очень.
Хотя вот непротивление злу - это тоже в какой-то степени из армии... На военной кафедре предупреждают: если получил приказ, который считаешь преступным или ошибочным, - сначала выполни, а уже потом подавай жалобу выше! Иначе не так поймут.
Толстой настаивал на буквальном понимании слов "ударили по одной щеке - подставь и другую". Нам это кажется трудноосуществимым предложением. Но военные по отношению к начальству так себя и ведут. Начальник невыполнение приказа уже воспринимает как бунт, то есть, форму насилия. Не подставить щеку, когда он требует, - это все равно что ударить в ответ.
Значит, если Лютер ввёл принцип "всеобщего священства", то принцип Толстого можно назвать "всеобщим офицерством": как ведёшь себя с вышестоящим офицером, так держись и с каждым другим встречным, подставляй ему разные щёки, и будешь молодец. Чего такого-то? Думаешь, мы не догадываемся, что ты только на улице такой гордый, а один на один с начальством - совсем другой?
Писатель в быту перенес,
И рОман его "Воскресение"
Читать невозможно без слез:
Военная служба вообще развращает людей, ставя поступающих в нее в условия совершенной праздности, то есть отсутствия разумного и полезного труда, и освобождая их от общих человеческих обязанностей, взамен которых выставляет только условную честь полка, мундира, знамени и, с одной стороны, безграничную власть над другими людьми, а с другой - рабскую покорность высшим себя начальникам.
Лев Толстой, став писателем, постепенно изжил в себе милитаристское отношение к жизни. А, скажем, Виктор Суворов - нет. Получив доступ к какой-то малоизвестной информации, Суворов считает, что это - ключ, который возможность повелевать подчинёнными по военной линии позволит распространить на читателей других профессий и всех стран.
"Я знаю то, чего они не знают, значит, они должны отдавать мне честь, как подчинённые!"
Всякое обсуждение вместо исполнения воспринимает как личную обиду. Его манера на страницах книг давать отпор критикам - яркая и в то же время в штатской обстановке смешная.
Поэтому Лев Толстой - великий писатель, а Виктор Суворов - не очень.
Хотя вот непротивление злу - это тоже в какой-то степени из армии... На военной кафедре предупреждают: если получил приказ, который считаешь преступным или ошибочным, - сначала выполни, а уже потом подавай жалобу выше! Иначе не так поймут.
Толстой настаивал на буквальном понимании слов "ударили по одной щеке - подставь и другую". Нам это кажется трудноосуществимым предложением. Но военные по отношению к начальству так себя и ведут. Начальник невыполнение приказа уже воспринимает как бунт, то есть, форму насилия. Не подставить щеку, когда он требует, - это все равно что ударить в ответ.
Значит, если Лютер ввёл принцип "всеобщего священства", то принцип Толстого можно назвать "всеобщим офицерством": как ведёшь себя с вышестоящим офицером, так держись и с каждым другим встречным, подставляй ему разные щёки, и будешь молодец. Чего такого-то? Думаешь, мы не догадываемся, что ты только на улице такой гордый, а один на один с начальством - совсем другой?
