коммент от warlen

Я уже вспоминал этот отрывок из "Сообщения Броуди": Другой примечательностью племени являются поэты. Бывает, кто-нибудь выстроит в ряд шесть-семь слов, обычно загадочных, и, не будучи в силах сдержать себя, начинает выкрикивать их, встав в центре круга, который образуют рассевшиеся на земле жрецы и все прочие. Если поэма никого не взволнует, ничего не произойдет, но, если слова поэта заденут за живое, все в полной тишине отходят от него, охваченные священным ужасом (under a holy dread). Они чувствуют, что на него снизошла благодать, и уже никто более не заговорит с ним, не взглянет на него, даже его собственная мать. Отныне он не человек, а Бог, и каждый может убить его. Поэт, если ему удается, ищет спасения в краю зыбучих песков на Севере.

Вот что он, надо добавить, напоминает:

А в тридцать три Христу... (Он был поэт, он говорил:
"Да не убий!" Убьешь - везде найду, мол.)
Но - гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,
Чтоб не писал и ни о чем не думал.

Модель точно такая же: некто производится в поэты на том основании, что составил нерифмованный ряд из нескольких слов, а потом ему крышка. Совпало даже количество 6-7: 6 без учёта слова "мол" и 7 с учётом.

Очевидно, совпадение вызвано тем, что оба автора воспроизводя миф о поэте и толпе, вынуждены витать на грани пародии и этим спасаться от баяна.

Надо отметить, что стихи о поэтах получились провальные даже у Окуджавы ("Берегите нас, поэтов") и Матвеевой ("Поэт, который тих, пока дела вершатся..." + "Когда потеряют значенье слова и предметы..." - худшее, что она написала). Анчаров тоже насмешил со своим "Поэтов не мучают, песню не гнут". Сколько можно?

Тальковское "Поэты не рождаются случайно..." с полным набором штампов, как ни странно, раздражает меньше. Наверное, из-за упоминания некоей "космической игры", это смягчает:)

Если же перейти к панкам: Башлачев попытался оригинальничать, написав песню на жизнь, а не на смерть поэтов. Действительно, это внесло в тему некоторое оживление. Но все равно чего-то не хватает.
Летов пошел, в принципе, последовательно пошел путем Броуди, смешав поэтов и не поэтов (ну там: Санька Матросов, слепой Ивашка) - хорошо.

Ещё, пожалуй, понравилось освещение этой вечной темы Чёрным Лукичом.

Здесь воздух наполнен и даже пространство
Бессмысленным запахом леса.
На лавке качаясь от лева до права,
Сидит неизвестная мне поэтесса...

Тут изрядная степень свежести.
Во-первых, поэт показан опять же при жизни, а не после.
Во-вторых, вместе с тем, после победы ("наместник низложен..."), а не до. Это - противовес классическому мифу о том, что основная задача поэта - прикладная борьба за правое/левое дело. В нём, конечно, есть доля правды, но получается в нагрузку странный вывод, что после победы поэзия становтися ненужной, а поэту остаётся только угрюмо радоваться, что он "увидел время, когда его песни будут не нужны". Лукич говорит: нужны, не бойтесь. Качайтесь на лавке на здоровье. И то, что она "мне" неизвестная, кстати, в кассу, как непринципиальность "дореволюционного стажа".
Ну и мелкие штрихи приятны - например, то, что это "она", а не "он": странно, но когда-то, резону вопреки, верили, что поэзия - мужское дело...
Главное, разговор об участии поэта в переделке мира свёлся к этому единственному эпизоду, хотя, возможно, именно ради этого всё и написано. Факт помощи, полученной от поэтов ранее, дан косвенно: очевидно, если рассказчик целенаправленно упоминает о "неизвестной" ему поэтессе, то какие-то другие поэты были ему очень даже известны по участию в "космической игре". Можно кое о чем догадаться...

Да, а зыбучие пески-то на севере... "Дом на дюнах"?